Энциклопедия животных       А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  
 
Главная Энциклопедия Факты Фотогалерея Ссылки Контакты
Главная » Факты » Как и почему потомки волков стали самыми верными друзьями человека?

Как и почему потомки волков стали самыми верными друзьями человека?



Два вольера общей площадью восемь тысяч квадратных метров (чуть больше футбольного поля) окружены трехметровой оградой из сетки с электрическим кабелем. Это австрийский Центр по изучению волков неподалеку от Вены, у подножия замка Эрнстбрунн. Темные силуэты его башен вырисовываются на фоне заката; из вольеров разносится по округе многоголосый вой.

Здесь содержатся, наверное, самые дрессированные волки в мире. Сегодня организаторы центра Фридерика Ранге и Жофия Вирани демонстрируют своих питомцев коллегам. Два волчонка встречают делегацию уже при входе. Поставив грязные передние лапы на прутья ограды, они возбужденно виляют хвостами. На первый взгляд волчата ничем не отличаются от щенков. Так же восторженно лижут гостям руки, цепляются за брючины. Стоит к ним наклониться, норовят лизнуть в лицо.

Чуть поодаль на дощатом настиле лежат шесть волков постарше. Сначала они только наблюдают за гостями, но потом встают на длинные лапы и пружинисто бегут навстречу. Волчата приветствуют собратьев радостным поскуливанием.
Молодые волки все как на подбор — мускулистые, поджарые, с косматой шерстью. В свои два с половиной года они намного выше в холке, чем взрослая немецкая овчарка. Они тоже радостно виляют хвостами при виде двух исследовательниц, которые руководят центром.

Гости в восторге, но откровенно побаиваются. «Невероятно,  бормочет английский этолог Дэниел Миле, которого хищники обнюхивают, тыкаясь мордами.  Никогда бы не подумал, что волки могут быть такими ручными».

Но дикий характер нет-нет да и прорывается. Двое волков так рьяно лезут к одному из посетителей, что сталкиваются головами. И, оскалившись, рычат друг на друга. Многими повадками питомцы австрийского центра похожи на собак в волчьей шкуре. Хотя по натуре остаются хищниками. Это не ручные зверьки, но и не кровожадные монстры. Здесь, под Веной, идет эксперимент по изучению одного из самых удивительных звеньев эволюции: превращения волка в собаку. На примере венских волков биологи хотят понять, как волк стал другом человека.

За этим научным проектом с интересом следят не только специалисты по поведению животных. Его результаты могут пролить свет и на ранние этапы эволюции человека. Ведь любые взаимоотношения — это работа двоих. Чтобы создавать эмоциональные связи с животными, наши предки должны были дорасти до создания эмоциональных связей друг с другом. Как мы стали людьми? Благодаря чему сформировались качества, которые теперь считаются человеческими?

В истории происхождения собак много параллелей с эволюцией человека. В этом убежден венгерский этолог Адам Миклоши, который тесно сотрудничает с группой исследователей в Вене. В собаках, как в зеркале, отражается развитие нашего собственного вида. Причем гораздо точнее, чем считалось прежде.

Цель австрийских исследователей  реконструировать начало нашей общей истории. Для этого они выбрали совершенно новый подход. Раньше специалисты по поведению волков наблюдали за хищниками или в дикой природе, или в условиях, максимально приближенных к естественным. Например, немецкий зоолог Эрик Цимен прославился тем, что вместе со своей первой женой несколько лет прожил в волчьей стае посреди большого вольера. Он, как никто другой, смог перенять повадки волков. И стать «своим среди чужих».

В австрийском центре все наоборот. Здесь молодых волчат поначалу отделяют от стаи, чтобы они максимально близко контактировали с человеком. Ученые хотят вырастить поколение волков, готовых добровольно с ними сотрудничать. Волков, которые не боятся людей и с удовольствием участвуют в экспериментах. Только так можно по-настоящему изучить различия в поведении волков
и собак, считает Фридерика Ранге. С первых дней жизни волчат кормят молоком из бутылочки и окружают круглосуточной заботой. Они даже спят со смотрителями в одной постели в домике посреди вольера. И учатся ходить на поводке. Их опекают, как сирот-найденышей, и только в возрасте четырех-пяти месяцев выпускают в стаю.

Но и тогда «приемные родители» каждый день навещают своих воспитанников. Выводят их на прогулку, гладят и дрессируют. При этом не забывают о технике безопасности: заходить в вольер в одиночку нельзя. Здесь должны присутствовать как минимум два опытных инструктора. Если какой-нибудь волк враждебно отреагирует на одного человека, за него всегда сумеет вступиться напарник. Ведь волки не способны немотивированно переносить агрессию с одного объекта на другой.

Нарушение норм безопасности может стоить жизни. Пример тому  несчастный случай, произошедший в июне этого года в одном шведском зоопарке, где десятки лет выращивали волков. 30-летняя смотрительница в одиночку зашла в вольер к волчьей стае. Через 20 минут ее нашли там мертвой.

В австрийском центре за волками следят круглые сутки. Контроль здесь строже, чем в любом зоопарке. И это тоже гарантия безопасности. Но главная цель наблюдений  изучить интеллект и поведение волков в искусственной среде. Такие же методы применяются и в контрольной группе, состоящей из собак, которые живут и воспитываются в аналогичных условиях в отдельном вольере.

Путем сравнения специалисты рассчитывают впервые в истории определить врожденные различия в характере этих близких родственников. И тем самым выяснить, какой процесс адаптации прошел волк на пути превращения в собаку.

Волк был первым, кого приручил человек. И теперь собаки встречаются почти везде, где есть люди. Еще в ледниковый период они прочесывали тайгу с древними охотниками. Сопровождали переселенцев на пути с Чукотки через Берингов пролив в Америку. Помогали на охоте австралийским аборигенам. Использовались индейцами как вьючные животные. Охраняли дома китайских крестьян (и служили для них пищей). Согревали венецианских аристократок и были живым украшением прусской гвардии.

Сегодня собаки живут даже в изолированных от мира племенах Амазонии. Разгуливают по африканским деревням. Тащат за собой сани инуитов. И становятся любимцами рафинированных особ и тех, кто пытается им подражать.

Общность человека и собаки кажется законом природы. Там, где оставил свой след человек, всегда можно найти отпечатки лап его четвероногого спутника.

Но до последнего времени этологи не уделяли внимания изучению собачьих повадок. Идеальной моделью для исследования истоков человеческого интеллекта и психики считались наши ближайшие родственники — человекообразные обезьяны. На этом выросла целая наука — эволюционная психология. Как люди выбирают себе спутника жизни? Как становятся лидерами? Как формируется эмоциональная связь между матерью и ребенком? Ориентиром в поисках ответов на эти вопросы обычно служит поведение обезьян.

Собаки же долгие годы интересовали ученых лишь как подопытные животные для тестирования лекарств и косметики. Существо, которое разделяет с нами жизнь, не считалось объектом для исследований человеческой психологии. Теперь наука заново открывает для себя собаку. И наши четвероногие друзья неожиданно оказываются в фокусе сравнительных психологических исследований. Именно благодаря своей близости к человеку.

Интерес к собакам объединяет разных ученых. Палеонтологи и генетики пытаются датировать начало их эволюции. Этологи изучают интеллектуальные и коммуникативные способности. И делают поразительные открытия. Оказывается, по многим параметрам собаки превосходят человекообразных обезьян. Насколько способны к обучению волки и собаки? В австрийском центре для проверки используются специальные тренинги. Фридерика Ранге и Жофия Вирани разработали, например, такой тест: волчатам и собакам показывают на сенсорном экране от двух до восьми фигур. Звери должны выбрать самую большую или самую маленькую. За каждый правильный ответ аппарат выдает угощение.

Собаки схватывают все на лету. Бордер-колли самой Фридерики Ранге выдает правильные ответы один за другим, быстро тыкаясь мордой в экран. И не унимается, пока не опустошит весь контейнер с лакомством.

Молодым волкам это задание дается гораздо труднее. Это видно на примере самца Чероки. Когда на экране появляются изображения, он без разбора лижет стекло. В результате компьютер зависает. «Он еще учится», — поясняет Жофия Вирани. Но когда Чероки снова выбирает неверный символ, говорит с укором: «Пожалуйста, подумай! Надо не просто тыкать мордой в экран, а думать!»

На первый взгляд тестирование показывает, что волки плохо ориентируются в человеческой среде. Но это впечатление обманчиво: когда питомцам Вирани приходится в одиночку решать какую-нибудь задачу, они действуют намного сообразительнее собак. Например, быстро догадываются, что можно открыть дверь, отперев засов. И с легкостью преодолевают препятствия, которые ставят в тупик собак.

«Волки в принципе могут делать все то, на что способны собаки,  объясняет Вирани.  Им мешает лишь неготовность идти на контакт с человеком. Они просто иначе нас воспринимают».
Волки не способны на главное: когда им непонятно задание, они не бросают на человека вопрошающий взгляд — в отличие от собак. Эту особенность заметил при наблюдении за волчатами и американский кинолог Брайан Хейр. Увидев корм в закрытом контейнере, они пытались разгрызть крышку. А щенки сразу просили помощи у человека, хотя их никто этому не учил. Они смотрели проникновенным взглядом: «Открой, пожалуйста!»

Получается, что признак интеллекта собак — умоляющий взгляд? Ученых этим не удивишь. Конечно, владельцы собак всегда были уверены, что у них с их любимцами полное взаимопонимание. Но у скептиков собачий взгляд испокон веков ассоциируется с беспомощностью. Образ глуповатого пса уже стал стереотипом массовой культуры. Достаточно вспомнить диснеевского Плуто или простодушного Шарика из «Простоквашино». Это у кошек имидж сообразительных и самостоятельных существ, аристократов животного мира. А собаки способны лишь выполнять хозяйские команды.

Сейчас научно доказано: это не так. Собачий взгляд — это не признак покорности, а выражение готовности к эмоциональному контакт}'’ с человеком. Так что заядлые собачники правы: в мире есть лишь одно животное, способное понимать нас так, как человек.

Глядя на нас, собаки не только выражают свой внутренний настрой. Но и судят по ответной реакции о наших мыслях и чувствах. Прямо как маленькие дети. «Это и отличает собаку от волка», — считает Адам Миклоши.

Венгерский кинолог тестировал степень привязанности собак к людям с помощью методики, которую разработала еще в 1960-е годы американская специалистка по психологии развития Мэри Эйнсворт. Тест называется «Незнакомая ситуация». По его условиям мать или отец ненадолго оставляют ребенка одного или наедине с незнакомцем. Оказалось, что в такой ситуации собаки ведут себя так же, как грудные дети. Стоит хозяину уйти, они перестают играть и не притрагиваются к еде. А если в помещении находится незнакомый человек с собакой, они все равно предпочитают общаться с человеком.

Волки реагируют совершенно иначе. В ситуации стресса они проявляют интерес к незнакомой собаке, а не к человеку. Даже если воспитаны людьми.

При всей важности результаты таких тестов оставляют больше вопросов, чем ответов. Чем обусловлено такое поведение собак? Как оно сформировалось? Что сподвигло их предков отделиться от собратьев-волков и сблизиться с людьми?

И почему именно волк занял экологическую нишу спутника человека? Ведь генетически мы с волками лишь дальние родственники. Казалось бы, естественнее было выбрать в друзья более близких нам обезьян. Хотя бы шимпанзе.

Обезьяны не только внешне похожи на нас больше, чем собаки. Они эмоциональнее. Обезьяны могут грустить, утверждают некоторые приматологи. Да и по уровню интеллекта они превосходят собак. Например, показывают хорошие результаты на тестах по комбинаторике и пониманию причинно-следственных связей. Когда им предлагают определить, под какой из двух дощечек спрятана еда, они сразу выбирают ту, которая слегка выпирает.

Собакам такая задача не по зубам. Чтобы заполучить лакомство, привязанное к веревке, протянутой в клетку, обезьяна просто тянет за веревку. А собаки пытаются достать его лапой.

Зато собаки с раннего возраста умеют то, чему с большим трудом
учатся другие животные: они спонтанно угадывают значение человеческих жестов. Это доказывают эксперименты, проведенные Адамом Миклоши с коллегами в Будапеште. Втайне от собак они накрывали лакомство миской. А потом смотрели собакам прямо в глаза и показывали пальцем на «заначку». Собаки тут же бросались в указанную сторону — и находили угощение.

С такой задачей не могут справиться даже шимпанзе. А вот волки могут, как установили будапештские исследователи. Правда, во время тестов они ведут себя агрессивнее. Но именно у волков явно есть врожденные задатки коммуникативных способностей, необходимых для освоения человеческих жестов.

Такие же различия обнаруживаются и при наблюдении за волками и шимпанзе. Казалось бы, у обоих видов много общего. И те и другие живут в сложно организованных сообществах, взаимодействуют в поисках пищи и на охоте. Но волчья стая гораздо сплоченнее. Хотя бы потому, что почти все ее члены, за исключением прибившихся волков, — отпрыски одной-единственной пары. А в группах шимпанзе родственные узы не настолько крепки.

Волки заботятся обо всех волчатах в стае, как о своих собственных. И сообща выкармливают их даже после того, как те выходят из «грудного возраста». У шимпанзе каждая мать отвечает только за своих детенышей, хотя молодые «тетушки» иногда из любопытства нянчатся с ними. Но если стая шимпанзе теряет вожака, то жизнь его потомства оказывается под угрозой. Его место занимает новый самец, который нередко убивает чужих детенышей. Потому что заинтересован в продолжении только своего рода.

А вот волки не убивают друг друга. Достаточно одному из соперников покорно склонить голову, и любая схватка заканчивается. И, в отличие от обезьян, волчьи стаи не воюют с соседями.

В отношениях с сородичами волки демонстрируют дипломатизм. Поэтому к ним не применим традиционный принцип разделения группы на доминирующих и подчиненных животных. В этом они похожи на людей. Лидерство в коллективе волков продиктовано скорее уважением и симпатией со стороны родни, чехм слепым инстинктом подчинения, как у обезьян.

Волки умеют уживаться в коллективе. Именно это и обеспечило им решающее преимущество перед остальными животными при сближении с человеком. По мере превращения волков в собак эта способность только совершенствовалась. Каково ее практическое значение, видно на примере собак-поводырей. В зависимости от ситуации они то берут на себя роль вожака, то подчиняются хозяи-Hjr. Когда слепой с собакой оказывается в неоднозначной ситуации — например, подходит к краю тротуара, останавливается на перекрестке или натыкается на препятствие, — в половине случаев собака полагается на хозяина. А в остальных — принимает решение сама.
За время совместной жизни с человеком у собак развилась и еще одна способность, отличающая их от диких предков. Они не боятся проявлять интерес к новому. «Собаки поумнели благодаря тому, что свойственная их предкам пугливость была вытеснена любопытством и дружелюбием»,  убежден кинолог Брайан Хейр.

Это и позволило им обойти конкурентов на вакантное место друга человека.

Под покровительством человека представители нового подвида волка canis lupus familiaris (собака домашняя) стали едва ли не самыми успешными млекопитающими за всю историю эволюции. Планета Земля превратилась в планету собак с населением примерно в 500 миллионов такс и догов, овчарок и терьеров, пуделей и пекинесов, болонок и сенбернаров. Официально зарегистрировано 350 пород собак. Количество помесей вообще не поддается учету. А их предков, волков, постепенно вытесняют с привычных мест обитания. На сегодня их в мире осталось не больше 200 тысяч.

Эволюционная победа собак имела и экономические последствия. Годовой оборот мирового рынка товаров для них оценивается в 24 миллиарда евро. И контролируют его международные концерны по производству продуктов питания. Четверть всего рынка принадлежит производителям кормов «Марс» и «Нестле». Косметические гиганты поставляют продукцию по уходу за собаками. На четвероногих друзьях человека зарабатывают и заводчики, и ветеринары, и зоомагазины, и зоопансионы, и кинологические клубы, и кладбища домашних животных. А с недавних пор — и собачьи психотерапевты, обслуживающие четвероногих пациентов с синдромом дефицита внимания и гиперактивности.

Такая преувеличенная забота может вызвать насмешку. Но, судя по последним исследованиям, любовь к животным замешана на вполне естественных человеческих чувствах. Тесты показывают: собаки привязаны к хозяевам, как дети к родителям. То есть отношения между хозяином и его питомцем сродни связи между матерью и ребенком.

Миллионы владельцев собак с радостью подтвердят: их связывает с четвероногими друзьями не что иное, как настоящая взаимная любовь.

Как предполагают некоторые палеонтологи, наши предки начали приручать волков из-за естественной тяги к животным. А практические расчеты использовать их на охоте или в качестве пищи играли второстепенную роль.

Собака в древности могла служить важным духовным символом — посредником между миром людей и природой. Первобытные охотники и собиратели считали животных равными человеку, одухотворенными существами. Яркий тому пример — североамериканские индейцы.

Но большинство специалистов по доисторическому периоду склоняются к дарвинистской модели: союз с волком давал преимущество в борьбе за выживание и поэтому стал домашним животным. Шведский генетик Петер Саволайнен вообще полагает, что первых волков одомашнили ради их мяса — как коров. По его мнению, собаки выделились в особый подвид на территории современного южного Китая, где их едят до сих пор. Одомашнивание началось не раньше, чем 16 тысяч лет назад, когда люди стали переходить к оседлому образу жизни, выращивать рис и разводить скот.

К такому выводу он пришел в результате сравнительного анализа структуры ДНК у собак по всему миру. В геноме представителей каждой ветви родового древа с момента ее отделения от исходного ствола накапливаются незначительные отклонения. И по их количеству можно ориентировочно определить ее возраст.

Но гипотеза шведского исследователя не согласуется с некоторыми важными находками доисторического периода. Судя по ним, первыми собак приручили не земледельцы, а древние охотники и собиратели. И не по практическим соображениям. А потому, что почитали их как священных животных. И начался процесс их одомашнивания намного раньше, чем считалось до последнего времени. Например, в одном захоронении 14-тысячелетней давности обнаружены два человеческих скелета вместе с нижней челюстью собаки. Причем находка сделана не в Китае, а недалеко от Бонна, бывшей столицы ФРГ. Трудно поверить, что недавно прирученные китайцами собаки могли сразу попасть на территорию Европы.

Почему собаки так быстро распространились по миру?

«Волка одомашнивали много раз на протяжении тысячелетий. Возможно, первые попытки были предприняты на очень раннем этапе эволюции человека разумного», — считает генетик Роберт Уэйн из Калифорнийского университета (США). Он изучает сенсационную находку: реконструирует геном ископаемой собаки. Ее череп возрастом 31 700 лет обнаружила в пещере Гойе в Бельгии палеонтолог Митье Жермонпре. Она сопоставила объем черепной коробки, длину и ширину морды древнего животного с параметрами современных волков и собак. И пришла к выводу: это собачий череп. Однозначно.

Если ее вывод подтвердят результаты анализа ДНК, это станет еще одним аргументом в пользу ее теории. Впервые собак стали разводить не 16 тысяч лет назад в Китае, а гораздо раньше, считает она. И не ради мяса, а в ритуальных целях.

Рабочий кабинет исследовательницы в брюссельском Музее естественной истории заполнен ископаемыми костями и черепами доисторических животных. Кости отливают матовым блеском. Сейчас Митье Жермонпре исследует черепа, найденные в пещере Предмостье в Чехии, которым более 20 тысяч лет. Судя по пропорциям, одни принадлежат волкам, другие — древним собакам. В сводах трех черепов зияют круглые отверстия размерохм с мячик для пинг-понга. «Возможно, этих животных принесли в жертву и в ходе ритуала символически вскрыли их черепа», — говорит она. Подобные жертвоприношения практиковались племенами айну — коренньши жителями северной Японии. Они брали медвежат и выращивали их для ритуальных убийств.

Этот культ Жермонпре считает ключом к разгадке тайны происхождения собак. Именно для этого люди в древности выращивали волков, предполагает она. Но самых дружелюбных волчат не приносили в жертву, а оставляли жить в племени, чтобы они радовали хозяев и производили на свет новых жертвенных животных.

Американский антрополог Пэт Шипмен идет еще дальше. По ее мнению, ключом к разгадке тайны происхождения собак может служить одна уникальная видовая особенность человека, которую ученые часто не принимают в расчет. Человек — это единственное живое существо, которое вступает во вневидовые контакты систематически. Причем не только ради практической пользы.

Шипмен считает «привязанность к животным» таким же важным отличием человека, как использование языка и орудий труда. Еще несколько веков назад этнологи описывали, с какой нежностью и заботой первобытные племена выращивают диких зверей.

«Краснокожие очень любят своих домашних животных», — отмечает британский ученый, путешествовавший в XIX веке по Северной Америке. Индейцы приручали детенышей лосей и бизонов, выкармливали волчат.
Европейцы жаловались, что туземцы наотрез отказывались продавать им на съедение прирученных диких птиц.

Во многих древних культурах охотников и собирателей животные считались равными человеку существами. И почитались как олицетворение духов и сил природы. Возможно, это мировоззрение нашло отражение в наскальных рисунках. Как идеальный охотник, волк мог занимать в такой системе представлений особенно высокий статус. А человек в то время только начинал осваивать эту нишу. Скорее всего, в доисторическую эпоху волков считали не кровожадными убийцами, а достойными восхищения собратьями. Так к ним и поныне относятся американские индейцы.

Сколько же времени ушло на то, чтобы превратить дикого волка в домашнюю собаку? Это могло произойти невероятно быстро.

Чтобы одомашнить хищника из семейства псовых, не нужны десятилетия селекции. При правильном отборе дикий зверь превращается в собаку уже через несколько поколений.

Это выяснил советский генетик Дмитрий Беляев, под руководством которого в 1950-е годы в Новосибирском институте цитологии и генетики стартовал уникальный эксперимент по одомашниванию серебристо-черных лис, которых обычно разводят на пушных фермах. Но для Беляева и его коллег главным критерием отбора служил не красивый мех. Исследователи отбирали для воспроизведения потомства самых дружелюбных особей. В начале эксперимента 99 из 100 отобранных лис с шипением пятились при приближении лаборантов. Но уже начиная со следующего поколения, выведенного путем скрещивания наименее агрессивных животных, доля дружелюбных особей возросла. Через пять лет на свет появилась первая лиса, которая жаждала общения с человеком. Она скулила и била лапами по прутьям клетки, требуя, чтобы к ней подошли.

Сейчас в Новосибирском институте живет уже пятидесятое поколение домашних лис. Восемьдесят процентов из них послушны, как болонки. Они радостно подбегают к смотрителям, виляют хвостами и лижут им лицо. Но что самое потрясающее, вместе с характером у лис изменилась и внешность. Появились экземпляры с висячими ушами, как у пуделей. И с пятнистой шерстью, как у догов. В свое время еще Чарльз Дарвин подметил, что именно пятнистый окрас и вислоухость  типичные признаки одомашненных псовых.

Ученица Беляева, биолог Людмила Трут, решила выяснить причины этих изменений. И обнаружила, что чем дружелюбнее лиса, тем выше у нее в мозгу уровень серотонина — гормона, отвечающего за торможение агрессии. Удалось ей выявить и ген, регулирующий пигментацию и структуру кожи и шерсти. Внешность и темперамент взрослого животного зависят от гормонального уровня на разных стадиях внутриутробного и раннего развития. У волков и собак эти стадии могут не совпадать, предполагают ученые. Поэтому взрослые собаки на всю жизнь сохраняют повадки, которые свойственны волкам только в раннем возрасте. По своей психологии собаки — это вечные щенки.

Неотения  так ученые называют сохранение детских черт во взрослом возрасте. Собаки и по телосложению похожи на волчат. Морды у них короче, чем у взрослого волка. Свои чувства они выражают в основном лаем, как волчата. А взрослые волки почти не лают. Да и по характеру собаки — сущие дети, послушные, доверчивые, любопытные. Как установил кинолог Брайан Хейр, эти новые качества сформировались у собак в ходе эволюции.

Российские ученые, сумевшие вывести домашних лис и повторить путь первых собаководов, отбирали самых дружелюбных особей. Но, может, на самом деле эти экземпляры были просто самыми «инфантильными»?

Чем глубже исследователи погружаются в психологию собак, тем очевиднее наше сходство с этими животными. В большинстве своем мы до старости тоже сохраняем детскую любознательность и восприимчивость ко всему новому (растущий тираж GEO — лишнее тому подтверждение). Мы тоже всю жизнь зависим от людей, к которым испытываем сильную привязанность. Не означает ли это, что мы прошли такой же эволюционный путь, как наши четвероногие друзья? Может, современный человек — это потомок самых «инфантильных» человекообразных обезьян?

Многое свидетельствует о том, что именно заряд «детскости» превратил нас в людей. Внешне человек похож скорее на детеныша шимпанзе, чем на взрослую человекообразную обезьяну. Волосяной покров у нас редкий, лицо округлое, кожа розовая, нижняя челюсть не выпирает вперед.

Может, наш вид в ходе эволюции пережил такой же переломный момент, как и волки? И история человека началась с того, что наши предки перестали насмерть драться с собратьями за кусок мяса, научились делиться и доверять друг другу? А может, мы стали людьми, приручив самих себя?

«Больше всего способность решать проблемы зависит от темперамента. Человеческий интеллект немыслим без человечности»,  говорит Брайан Хейр. Словом, человеческая общность — это не достижение нашего разума. Все наоборот: мы поумнели благодаря тому, что научились жить сообща. И оставаться всю жизнь такими же любознательными, как дети.

Сегодня в науке преобладает мнение, что своим успехом в борьбе за выживание человек обязан своей агрессивности. Однако те ученые, что изучают собак, убеждены в обратном. Сначала человек стал открытым и дружелюбным существом. А уже за этим пришло и все остальное. В том числе и собаки, предки которых сами захотели жить вместе с нами. Для таких исследователей изучение тысячелетней дружбы людей и собак — это шанс переосмыслить собственную историю.




 



вернуться
Интересные факты все



Клан Боссу  самая изученная стая вольных шимпанзе в мире: еще в 1970-е регулярные наблюдения за ними начал Юкимару Сугияма, пионер полевых исследований африканских человекообразных. С тех пор ученые из разных стран регулярно наблюдают стаю. И обезьяны не перестают их удивлять. За десятки лет исследователи обнаружили, что дикие шимпанзе в природе не только широко используют орудия, но и целенаправленно изготавливают их по мере надобности. Искусство это не врожденное, каждая обезьянья группа доходит до всего своим умом, но потом передает полезные технологии из поколения в поколение. Поэтому в разных районах Африки местные шимпанзе пользуются разным набором орудий, некоторые их инструменты широко распространены, другие зафиксированы только у нескольких живущих по соседству стай или вовсе уникальны. Например, сенегальские шимпанзе для охоты на лемуров галаго (ночных зверьков размером с крупную белку, более древних и примитивных приматов по сравнению с шимпанзе) делают самые настоящие копья — отломав прочный сук, очищают его от листьев, ветвей, а иногда и от коры и слегка затачивают зубами концы. А обезьяны из Национального парка Лоанго в Габоне грабят гнезда диких пчел при помощи целого набора инструментов, применяемых последовательно: щуп для обнаружения подземных пустот, дубинка для проламывания потолка гнезда, палка-рычаг для расширения дыры и «ложка» для поедания меда.

Обезьяны леса Боссу, несмотря на малочисленность и оторванность от шимпанзиного мира, не отстают. Самое знаменитое их ноу-хау — раскалывание орехов масличной пальмы при помощи каменных молотков и наковален. Кроме клана Боссу, такие инструменты известны только у некоторых стай в соседнем Кот-д'Ивуаре. Управляться с ними непросто: нужно манипулировать одновременно несколькими предметами (молотком, орехом, наковальней и иногда дополнительным клинышком для устойчивости наковальни) и бить, как говорил герой Папанова, «аккуратно, но сильно». Иначе попадешь себе по пальцам или не расколешь орех. Для обезьяньей моторики это сочетание требований на пределе возможного.

С каменными инструментами связана еще одна проблема. Большинство обезьяньих орудий одноразовые: их делают из подручного материала, когда потребуется, а когда нужда в инструменте отпала, его выпускают из рук и тут же забывают о нем. Однако камень нельзя обработать ни пальцами, ни зубами  нужно искать подходящие, а они попадаются нечасто. Выбрасывать такую ценность немыслимо, но куда их девать? Карманов и сумок обезьяны пока не придумали. Но выход нашелся: шимпанзе постоянно хранят свои молотки у корней тех самых пальм, которые служат им источником орехов.

Некоторые ученые даже заподозрили, что шимпанзе не сами придумали технологию, а переняли ее у соседей-людей. Но изобретение это все-таки обезьянье, причем очень древнее — оно применяется по крайней мере несколько тысяч лет. Канадский антрополог Хулио Меркадер обнаружил в лесах Кот-д'Ивуара каменные молотки с характерными признаками износа от колки орехов и даже с сохранившимися микроследами кожуры и мякоти. Анализ показал, что это остатки орехов, которые охотно поедают шимпанзе, но не едят люди, и что возраст органических частиц около 4300 лет. В те далекие времена в местах, где были найдены орудия, человеческого населения не было.

У шимпанзе Боссу есть немало орудий и из более простых материалов  веток и листьев. Как и многие их соплеменники в разных районах Африки, они делают мочалки из жеваных листьев, чтобы вычерпывать воду из дупел и листовых пазух — «карманов» между черешком листа и стеблем. Так обезьяны добывают питьевую воду. До реки или пруда может быть далеко, но в тропическом лесу всегда можно найти воду в какой-нибудь природной емкости. Съедобные водоросли из пруда они выуживают прочной палочкой.

Еще одна обезьянья технология связана с масличной пальмой, в которой обезьян привлекают не только плоды, но и сердцевина. Добраться до нее без ножей и топоров еще труднее, чем до ядер орехов. Забравшись на вершину, шимпанзе, раздвигая листья, докапываются до точки роста, состоящей из мягкой ткани. Они очищают черешок одного листа (у пальм листья огромные, а черешки твердые, как деревяшка) и, орудуя им как пестиком, толкут верхушку и лежащую под ней сердцевину в кашу. После чего тем же черешком выковыривают ее и отправляют в рот.

Несомненное техническое достижение шимпанзе Боссу — умение обезвреживать ловушки, которые ставят в лесу местные охотники. Западни предназначены не для обезьян (местные жители считают, что в шимпанзе воплощаются души умерших людей, и не охотятся на них), а для лесных антилоп и прочей живности среднего размера. Но обезьяны регулярно их разрушают, ведь ловушки опасны, особенно для любопытных детенышей. Однажды ученые застали за этим занятием пятерых членов стаи Боссу  и все пятеро были самцами. В другой раз видели, как ловушку обнаружила самка, тут же позвала взрослого самца, и тот немедленно сломал западню. А как-то тот же самец уступил честь уничтожения ловушки подростку, который сломал ее иным способом, чем это делал наставник. Ловушка сделана из жердей, связанных веревками, и работает по принципу запад -ни-давилки: зверь, задев или потянув ее часть, обрушивает на себя тяжелый предмет, который если не убьет, то наверняка покалечит. Сильный взрослый самец просто тряс ее, пока та не разваливалась, подросток же перегрыз и распустил веревки. Ученые, проводившие наблюдения, уверены, что обезьяны действуют не методом тыка (при манипуляции подобными устройствами это могло бы плохо кончиться), а со знанием дела и с учетом конструкции ловушки.

Вообще, долготерпение местных жителей удивительно: шимпанзе не только ломают ловушки в лесу, но и наведываются за фруктами на плантации и даже в сады в самой деревне. Правда, ущерб от налетов, которые совершаются чуть ли не ежедневно, невелик. По подсчетам ученых, на каждого приходится в среднем 22 рейда в месяц. Занимаются этим сильные, сытые самцы. Обычно за раз грабитель прихватывает два плода — один в зубы, другой в руку, — после чего скрывается с места преступления. Налетчики, судя по их поведению, прекрасно понимают, что покушаются на чужое, но, похоже, именно это их и привлекает. Добычу они относят в стаю и предлагают самкам, благосклонности которых добиваются. Ворованные плоды явно имеют особый статус: самец никогда не угощает самку тем, что растет в лесу и что она может добыть самостоятельно.

Кстати, социальные и сексуальные отношения у шимпанзе устроены непросто и не укладываются в привычные стереотипы. Стаю всегда возглавляет взрослый, но не слишком старый самец. Ему принадлежит право определять маршрут передвижения стаи (для клана Боссу это, правда, неактуально: на том пятачке, где они живут, кочевать негде). Он может объявлять общий сбор, наказывать провинившихся или дерзких, при контактах с ним прочие обезьяны (кроме маленьких детенышей) обязаны демонстрировать почтение. Однако это вовсе не абсолютный владыка, один вид которого заставляет подчиненных трепетать. За исключением относительно редких конфликтных ситуаций прочие самцы не испытывают страха или напряжения в его присутствии и видят в нем скорее предводителя, чем господина. Внутри каждого пола и между полами устанавливаются союзы, отношения приятельства, складываются компании, и эти отношения не менее важны, чем иерархические. Можно даже сказать, что они в значительной мере определяют авторитет каждого члена стаи. Ранг каждого члена стаи обычно плавно растет в течение жизни и зависит от успехов. Вожаком становится не самый сильный или агрессивный, а тот, кто пользуется поддержкой достаточно большого числа взрослых сородичей. При всем уважении к лидеру вовсе не каждая самка оказывает ему предпочтение. И хотя сексуальный успех самцов явно связан с их иерархическим рангом в стае, шансы оставить потомство есть у любого (включая неудачников и калек), если только он умеет правильно ухаживать (заигрывать, чистить шерсть и приносить краденые плоды). У самок есть собственная иерархия (например, самке респектабельности добавляют детеныши, особенно немного подросшие), известны случаи, когда объединившиеся самки даже смещали вожака стаи.

У шимпанзе довольно свободные нравы: самка может пофлиртовать с несколькими самцами, самец — с несколькими самками. Вожак, конечно, женским вниманием никогда не обделен, но не считает всех самок стаи своей собственностью. Тем не менее не редки стычки самцов на сексуальной почве. Это случается, когда двое одновременно претендуют на внимание одной дамы (а это обычное дело именно потому, что у шимпанзе, в отличие от их ближайших родственников бонобо, нет постоянной готовности к сексу, и число дам, готовых к утехам, обычно ограничено). Вот тут-то иерархия и проявляется, и проверяется. Так что неудивительно, что самцы крупнее самок и у них большие клыки, совершенно ненужные для еды. Клыки пригождаются шимпанзе и в нередких пограничных войнах с соседними стаями. Одна из главных обязанностей самцов — защита, а при возможности и расширение территории клана. В некоторых случаях это превращается в форменный геноцид: ватаги самцов регулярно подкарауливают и убивают соседей (в том числе детенышей), имеющих неосторожность в одиночку бродить вблизи границы.

Но шимпанзе из леса Боссу воевать не с кем: ближайшие сородичи отделены от них многими километрами человеческих полей, плантаций, дорог и селений. В этом же заключается главная угроза клану Боссу. Стаи-соседи, несмотря на войны, регулярно обмениваются молодыми самками. Клан, живущий в изоляции, обречен на постоянные близкородственные скрещивания, что в будущем неизбежно ведет к утрате генетического разнообразия (причем в такой маленькой группе долго ждать этого не придется). К тому же стае Боссу неоткуда ждать пополнения в случае неожиданных потерь (например, в результате эпидемии). А когда стая состоит из 12 обезьян, гибель даже одной особи может оказаться катастрофой.

Что же сделать, чтобы спасти маленькое племя от вырождения или случайной гибели? На создание лесных коридоров, которые связали бы лес Боссу с другими местами обитания шимпанзе, в обозримом будущем рассчитывать не приходится. В принципе, можно было бы попробовать время от времени привозить сюда и выпускать молодых самок из других мест. Но у шимпанзе отношение к чужакам непредсказуемо: если «невеста» не понравится, ее могут убить. Да и откуда брать этих «невест»? Популяции диких шимпанзе везде под угрозой, отлов их в природе повсеместно строго запрещен. К тому же поймать живым и невредимым даже под-ростка-шимпанзе — задача малореальная (браконьеры ловят почти исключительно маленьких детенышей, убивая их матерей). Выпускать в лес шимпанзе, выросшую в зоопарке, опасно вдвойне. Наконец, любое активное вмешательство человека поставит вопрос: насколько можно считать дальнейшую жизнь шимпанзе из Боссу естественной? А терять такую площадку для наблюдений жалко. Пока ученые утешают себя тем, что по сравнению со многими другими стаями шимпанзе положение клана Боссу вполне благополучно: на них по крайней мере никто не охотится.



 

Фотогалерея все фото
Спящий ёжик
Прикольные животные

Главная Энциклопедия Факты Фотогалерея Ссылки Контакты
© 2010-2013 Большая энциклопедия животных "Звереведия".
Всё о животных: статьи о животных, описания, фото зверей.