Энциклопедия животных       А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  
 
Главная Энциклопедия Факты Фотогалерея Ссылки Контакты
Главная » Факты » На раскопках скифских захоронений

На раскопках скифских захоронений


НА РАСКОПКАХ СКИФСКИХ ЗАХОРОНЕНИИ


Ээрбек — это река, текущая в 40 километрах от столицы Тувы — Кызыла. Здесь работает археологическая экспедиция Института истории материальной культуры (ИИМК РАН). На территории Тувы раскопки ведутся давно, но в этот раз ученые копают на участках, по которым будет проложена железная дорога. По закону все застраиваемые территории должны проходить предварительную экспертизу: не попадают ли в их зону ценные археологические объекты. В советское время этот принцип неуклонно соблюдался, но в 1990-е археология не финансировалась. Современный проект спасательных раскопок, организованный Русским географическим обществом, назван «Кызыл — Курагино» (по конечным остановкам строящейся рельсовой магистрали) и рассчитан на четыре года. 2012-й — это второй сезон полевых изысканий, два лета еще впереди.


Со мной вместе из Москвы прилетела без малого сотня студентов — волонтеры из разных регионов России, а также из США, Германии и Эстонии. Это ребята в среднем лет восемнадцати-двадцати, как правило, гуманитарии или географы. Их разместили в лагере под названием «Долина царей». Мы в свое время такого и представить не могли: хорошие армейские палатки на восемь человек с деревянным настилом и удобными лежаками, большая кухня, душ и баня, спортивная площадка, медпункт. Плюс терминал Сбербанка, чтобы можно было оплачивать телефон и интернет. Завтрак в «Долине царей» ранний — подъем в шесть утра. «Если человек будет вставать так рано, он скоро умрет», — слышал я разговор умывающихся студенток. Волонтерам приходилось махать лопатой по шесть часов — с восьми до двух. Хотелось верить, что их страдания будут вознаграждены, хотя шансы на это невелики: слишком многие курганы в районе раскопок были уже найдены раньше и разграблены.

На ближний к лагерю раскоп я попал, когда волонтерам уже обозначили фронт работ. Кто-то пошел на открытые, но еще не раскопанные до конца курганы, кто-то начал разбирать новую каменную кучу над очередной усыпальницей.

Николай Смирнов, археолог, проработавший в Туве с десяток лет, инструктирует новоприбывших ребят. Работы всегда начинают с разметки захоронения. Сначала через всю насыпь проводится полоса шириной сантиметров сорок, которую не трогают до окончания работ. Это бровка, она показывает, какие культурные пласты археологи уже прошли. После разметки следует раздерновка кургана: убираются все напластования земли, покрывшие памятник уже после завершения его строительства. После нее открываются курганные ограда и пристройки. Все это зачищается и фотографируется. Дальше художники готовят чертеж раскопа, где учитывается буквально каждый камень.

Смирнов подводит волонтеров к уже вскрытому захоронению: «После графической фиксации очищаем ограду кургана и стенки. Снова все это зарисовывается и фотографируется, потом приступаем к расчистке захоронений. Здесь работаем только совком и кисточкой, чтобы ни одной косточки не повредить!»

Все эти действия должны быть тщательно зафиксированы, и не только в чертежах, но и в полевых дневниках, чтобы тот, кому потом придется изучать материалы экспедиции, мог разобраться в работе своих коллег. Наконец, когда работы завершены, все могилы исследованы и зарисованы, перекапывают бровку и делают контрольную прокопку на случай, если под погребением есть еще что-нибудь: предметы или более ранние захоронения. После археологических работ раскоп рекультивируется, то есть закапывается обратно, а оставшиеся отвалы разравниваются. Если курган представляет уникальный объект древнего искусства, его реконструируют, то есть восстанавливают полностью, но такое бывает редко. Вообще, в долине Ээрбека выявлено более сотни курганов, которые представляют археологический интерес. За сезон из них можно обработать десятка два. Но у археологов еще два года в запасе.

«Посмотрите, а вот петроглиф», — начальница раскопа Наталья Лазаревская показывает неброский камень на одной из стенок кургана. Признаться, я не увидел ничего. Тогда Лазаревская взяла кусочек бумаги и карандаш. Она приложила лист к камню и начала заштриховывать его грифелем, точно так же, как мы это делали в школе, копируя монетки. И на бумаге появились два козлика. «Козел — священное животное скифов, солнечный символ», — поясняет Лазаревская.

ДА, СКИФЫ МЫ

Александр Блок ошибался, когда писал о скифских раскосых очах. На самом деле скифы в основном были ираноязычными европеоидами. В начале 2-го тысячелетия до н. э. они расселились по всему степному поясу Евразии от Китайской стены до Венгрии, и об их происхождении ученые лет 20 назад спорили до хрипоты, выделяя четыре региона, которые можно было бы считать прародиной, — Переднюю Азию, Северное Причерноморье, Северный Кавказ и Туву.

О какой-либо единой скифской цивилизации говорить не приходится: у кочевников не было ни письменности, ни чиновничества, ведущего учет и контроль, ни протогородов, ни единой государственной власти, поскольку полномочия их вождей были весьма ограничены.

«Зато есть так называемая скифская триада, — рассказывает Николай Смирнов, — по которой можно сразу отличить скифское погребение от всех прочих. Там упряжь, короткий меч акинак с характерной рукоятью и украшения в зверином стиле. Этот набор встречается по всей скифской ойкумене. Это как «Макдоналдс» — он есть везде, существует в самых разных культурах...»

Но если о западных скифах Северного Причерноморья мы судим не только по материальным, но и по письменным свидетельствам (например, по «Истории» Геродота), то вся информация о древних кочевниках Тувы — это только раскопки бесконечных курганов-усыпальниц.

САМОКОПАНИЯ АРХЕОЛОГОВ

К дальнему раскопу (километров за восемь от «Долины царей») я добрался к полудню. Там новеньким рассказали о небольшом кладе из бронзовых изделий, найденном неделю назад. Нашел все это Бобер — местная достопримечательность, копатель со стажем, остающийся в лагере уже не первую смену. Ему лет двадцать, открытое лицо, бородка и замечательная кельтская косица на голове. На самом деле его зовут Вадимом, однако он просил так к нему не обращаться. Во всем остальном Бобер был совершенно открыт для общения.

Мы посидели невдалеке от раскопа, попили остывшего чайку. «Душа просит романтики, а задница — приключений, — так он формулирует свое кредо. — С 2004-го по 2008-й я ходил на ялах, а вот потом как-то сдружился с лопатой. Интересные места видишь, причем такие места, которые в бюро путешествий не предложат. Это у меня третья экспедиция: еще копал в Северо-Западной Сибири стоянки манси, в Краснодарском крае — дольмены. Найти ценное, конечно, интересно, но это не самоцель. Самоцель — это общение и возможность отдохнуть от себя городского. Я повар, зимой занимаюсь кулинарией, а летом от нее отдыхаю, а зимой отдыхаю от лопаты. Но должно быть одно условие. Просто когда копаешь бесцельно, когда тебе не объясняют, что ты делаешь, когда говорят: копай отсюда и до забора, потому что я начальник, — это одно. А когда у тебя хороший начальник раскопа, который говорит: вот здесь посмотри, здесь может быть вот это, вот здесь захоронение, а вот здесь какой-нибудь интересный знак, — и копать становится интереснее. Чувствуешь себя причастным к процессу».

Другие волонтеры тоже говорили о романтике, желании помочь науке и знакомстве с умными людьми. Кто-то добавлял, что видит в экспедиции возможность научиться общению, кто-то хочет проверить себя. Было понятно, что большинство из тех, кто приехал в долину Ээрбека, руководствовались исключительно личными мотивами (хотя бы любопытством), а это определяющее условие, при котором можно организовывать столь большие группы эффективной и бесплатной рабочей силы. Без этого проекты масштаба «Кызыл — Курагино» невыполнимы. Неважно, что привело сюда волонтеров: эмоции или самокопания, но если в 2011 году на раскопе работали около пятидесяти человек, то в этом — три сотни. Число желающих попасть в Туву было столь высоко, что даже пришлось устраивать конкурс для кандидатов.
ЗУБЫ И ТКАНЬ

На следующий день я поехал знакомиться с начальством за 10 километров от лагеря, туда, где составляются планы, где первично обрабатываются и каталогизируются найденные артефакты, пишутся отчеты и рисуются специальные карты раскопов. Занимаются этим сотрудники ИИМК. Это энтузиасты, которые десятилетия проводят в поле. Большинство сотрудников Тувинской экспедиции сами работают на раскопах лопатами и совочками. Руководит процессом семейная пара — Владимир Семенов и Марина Килуновская. У Владимира это уже сороковой сезон в Туве, но на участке Ээрбека он ведет раскопки впервые. Семенов — профессор, добродушный и смешливый человек с бородой и обветренным лицом, в капитанской фуражке (для полноты картины не хватало только курительной трубки). Нас сразу повели в небольшую, но вместительную военную палатку Владимира — показывать «урожай».

Находок оказалось немного. Не только потому, что многие могилы были раньше разграблены, но и потому, что сами погребенные не принадлежали к скифской аристократии. Удалось найти несколько предметов конной упряжи (удила, кольца-псалии и фиксатор налобного ремня), а также предметы женского туалета. Все датируется VI веком до н. э. «Эти стремечковидные удила — видите, у них концы, как миниатюрные стремена, — поясняет Марина, — на территории Тувы такие встречаются впервые». Еще мне показали бронзовое зеркальце, шпильки для волос (скифские женщины любили высокие прически), иглу, шило и маленький ножичек. Часть из этого списка повезло найти Бобру, причем он обнаружил артефакты не в захоронении, а в курганной насыпи. Так же нашлась в июне и золотая сережка, лежавшая под одним из камней могильника. Была еще одна золотая находка — пектораль, женское нагрудное украшение в виде полумесяца. Украшение сделали из золотой фольги. Пектораль отвезут в Петербург и отреставрируют.

Но намного дороже для археологов оказались найденные в одной из могил кусочки полуистлевшей твердой ткани темного цвета. «Скифских тканей известно крайне мало, — говорит Марина. — В ближайшее время мы отправим их в реставрационную мастерскую, чтобы там попробовали восстановить цвет. Вообще, скифы любили разные оттенки красного: розовый, малиновый, пурпурный... Для археологов самое главное восстановить быт, реконструировать повседневность: как питались, чем болели, какие были погодные условия... Для этого важна каждая мелочь. Буквально каждый зуб. Сейчас ученым доступна зубная экспертиза. Очень продвинутая технология, правда дорогая, которая позволяет определить, откуда человек произошел, куда переехал, откуда вернулся. Для нас это очень важно, поскольку мы ведем раскопки в замкнутой долине, где на протяжении долгого времени кочевало несколько семей, оставивших после себя многокурганные могильники. Так что в итоге мы сможем проследить историю сразу нескольких поколений из одного рода».

Ночевать я остался здесь, а в лагерь обратно не поехал. Уже заметно стемнело, когда я пошел к выделенной мне палатке. Было сыро, и я завернул к костру, у которого сидели несколько человек. Это были вольнонаемные ветераны-копатели. Они годами, с весны до конца осени, скитаются по разным экспедициям, а зиму пережидают на заработанные средства. Они знают начальников экспедиций и зачастую поддерживают с ними дружеские отношения.

Копателей тут человек тридцать. Они отлично умеют работать и с кисточкой, и с геодезическими приборами. Теперь они еще обучают волонтеров археологическим премудростям и следят, чтобы раскоп не превратился в яму, чтобы студенты в одном шурфе лопатами работали равномерно, находясь на одной глубине с остальными, чтобы отвал тщательно проверяли на возможные мелкие находки, чтобы с размаху не повредили штыком лопаты обнаруженные останки. По кругу шла бутылка вина. Я подсел. Разговор не шел, все были увлечены своими мыслями, кто-то играл в нарды, кто-то в шахматы, причем без пешек. «Так быстрее», — объяснили мне. Рядом оказался парень с шикарными дредами. Звали его Сергеем, раньше работал строителем. Я спрашиваю, как он здесь оказался, и он отвечает мне моментально: «Передвижение, постоянное передвижение! Вот что мне нравится — постояли тут четыре месяца, потом поехали в другую экспедицию, постояли там два месяца. Это раз. Во-вторых, физическая работа. Ну и разные интересные люди — вот что самое главное в археологии. Я с детства это люблю: покопать, поискать. «Индиана Джонс» опять же. И вот эта романтика, Высоцкий, Окуджава... Я думал, что, может, это остаток советского прошлого — нет, это все так оно и есть».

Рядом дремлет Макс. С виду хиппи, но на самом деле не хиппи — это он мне объясняет, проснувшись. Отпивает из бутылки, ежится и заводит тот же разговор: «Меня мотает и мотает по стране. Копаю и копаю: с марта по ноябрь в поле, куда позовут. Народ все больше хороший попадается. Даже иногда по первому разу посмотришь — вроде какие-то не такие, а потом присмотришься — ан нет, все равно одного поля ягоды. Посторонние либо не появляются, либо быстро уходят. Обычно ездят лет шесть-семь, потом работу нормальную находят, поближе к дому. У меня еще запас есть, экспедиции оставлять не буду».


На следующий день я еду на раскоп, где было полностью вскрыто срубное захоронение. Сразу впечатляет глубина — метра четыре-пять, не меньше. Внизу, в не полностью истлевшем срубе, несколько черепов и разбросанные кости, между которыми резвятся мохнатые землеройки. «Могилу не просто разграбили, но и осквернили, — комментирует Владимир Семенов. Над этими костями был обнаружен еще один скелет. Человеку, видимо, отрубили руки и вынули ребра, а потом бросили сюда. Такое время от времени встречается — то человека кинут, то собаку. Так мстят или «нейтрализуют» чужих духов предков, когда приходят новые поселенцы». На одной из берцовых костей скелета был ясно виден кусок мумифицированной кожи. Владимир поясняет, что это, скорее всего, часть штанины — большая радость для археологов. Но надо еще провести экспертизу. Люди с лопатами, столпившиеся вокруг, смотрят на эту кость с неподдельным восторгом.

И тут я сам для себя окончательно формулирую то, что мне показалось самым важным в этой экспедиции. Мы имеем дело с субкультурой на момент ее становления. Она состоит из трех разных страт. Ритм жизни здесь задают профессионалы-подвижники. Для них нет неважных артефактов, за каждой находкой они видят историю целого народа. Теперь они получили в свое распоряжение огромный потенциал — молодых романтиков-волонтеров, готовых трудиться на одном энтузиазме. Однако сила эта недостаточно квалифицирована, и поэтому новичкам помогают ветераны-копатели. Я не слышал ни об одном конфликте, который возник бы в процессе этого взаимодействия. Напротив, все быстро знакомятся, и общение становится неформальным. Просвещают волонтеров и сами археологи-профессионалы: они устраивают лекции-беседы для молодежи и стараются помочь им во время работы на раскопе. Так над студентами устанавливается двойная опека.

Главная проблема этого удачного, в общем, опыта в том, что его надо развивать. А осуществить подобную экспедицию без помощи государства было бы делом крайне сложным: все средства на археологические работы были получены либо из РГО, либо из фондов компании застройщика, которой дали соответствующее задание сверху. И несмотря на то, что сам механизм проведения комплексных раскопок показал себя вполне жизнеспособным, столь масштабные экспедиции едва ли смогут снова стать чем-то большим, чем разовый проект.


 



вернуться
Интересные факты все



Белый медведь действительно завораживает. Это самый крупный наземный хищник в мире и единственный, приспособившийся жить в лютом арктическом холоде. Конечно, там водятся и другие хищники вроде песца, волка и росомахи, но они много где живут, а белый медведь идеально приспособлен к самым северным широтам. Медведь — единственный обитатель суши, способный всю жизнь провести в море: он отлично плавает и охотится в воде, а для отдыха лучше всего ему подходит не суша, а льдина. Поэтому его относят к морским млекопитающим («мормлекам») наравне с ластоногими и китообразными. От переохлаждения его защищает толстый слой жира (в отличие от людей чем жирнее медведь, тем он здоровее) и густой мех. Шуба у белого медведя состоит из полых волосков, которые хорошо держат тепло. Иногда летом можно увидеть медведя с зеленым отливом, это значит, что в полостях его шерсти завелись микроскопические водоросли.

По интеллекту белые медведи едва ли уступают приматам: они способны решать сложные задачи, ориентируются в трехмерном пространстве и обладают отличной памятью. У каждого зверя, как у человека, есть своя яркая индивидуальность. Овсянников говорит: «Мыс Блоссом на острове Врангеля раньше был традиционным местом медвежьей тусовки, и там было удобно за ними наблюдать. Когда день за днем смотришь на десятки медведей, начинаешь различать их характер, они все разные, как мы. И у них очень богатая мимика. Один геолог как-то говорит мне, мол, у бурых медведей мертвое лицо. Я отвечаю: ты свою-то физиономию видел, когда с ними встречался? Медведи тоже сказали бы, что у человека всегда одно и то же выражение и глаза навыкате».
За годы наблюдений Овсянников заметил и описал еще одно уникальное свойство медведей — их большую социальную пластичность. Они вовсе не одиночные хищники, как считалось, и хоть и не собираются в стаи, но могут сосуществовать, особенно если еды хватает на всех: «Я видел до двадцати двух медведей вокруг тюленьей туши. Они могут рычать и толкаться, пока делят трапезу, но до серьезных конфликтов не доходит. Есть строгая иерархия: взрослые самцы едят только лакомые куски — жир, оставляя мясо на костях медвежатам помладше».

Белые медведи не индивидуалисты, хотя им и не нужно кооперироваться. В отличие, например, от львов охотятся они каждый сам по себе, а вот разделывают добычу сообща. Причем они могут делиться даже с чужаками, которые приходят из других мест. Весной начинается сезон любви, и взрослые медведицы раз в три года беременеют. Чаще невозможно из-за необычной длительности процесса: после соития оплодотворенная яйцеклетка делится всего несколько раз, но не прикрепляется и не развивается почти полгода, пока медведица не заляжет в берлогу на зимнюю спячку. Остаток весны и лето медведица посвящает охоте, набирает вес и готовится к спячке. В сентябре-октябре она выходит на сушу, поднимается в горы, находит спокойное место и в глубоком снегу роет берлогу.

Когда медведица залегает в спячку, начинает развиваться ее беременность. В январе у нее появляются медвежата — слепые, почти голые и весом всего 500 граммов. Первые три месяца медведица вскармливает и вылизывает их, не выбираясь из берлоги. В марте-апреле подросшие до 3-5 килограммов медвежата вылезают на свет, первое время играют возле берлоги, а затем мать уводит их на лед. Белые медведи очень медленно взрослеют: обычно медведица водит отпрысков за собой два с половиной года. Это время она выкармливает их и обучает всему, что умеет. Однако даже взрослый трехлетний медведь первые годы питается тем, что осталось от более солидных взрослых сородичей. Самцы зимой не спят и предпочитают оставаться круглый год на льду, если позволяют условия. Впрочем, возможность такая представляется все реже. «По моим собственным наблюдениям, климат очень изменился, стало больше осадков и туманов, а главное, меньше льдов, — говорит Овсянников. — Поэтому медведь все чаще выходит на землю. Погода стала менее предсказуемой, появились зимние оттепели».

Медведи предпочитают питаться морскими млекопитающими, но в голодные годы не гнушаются и более мелкой добычей вроде песцов и леммингов и даже падалью. А уж о том, как медведи воруют еду у полярников и метеорологов, на Севере сложен богатый народный эпос.Из-за потепления увеличивается продолжительность жизни на берегу и сокращается численность популяций, особенно тех, что обитают южнее прочих. К тому же все чаще случается, что медведица, оставшаяся на льдине вдали от земли, вынуждена прямо там же и залегать в берлогу, а это довольно опасно, поскольку лед двигается и ломается. Как изменится климат в Арктике, никто точно не знает, но по самому уверенному сценарию к концу века среднегодовая температура может подняться на 4-7 градусов, а безледный период увеличится до полугода. Само по себе это может оказаться не так страшно. По палеонтологическим реконструкциям белый медведь произошел от бурого около 120 ООО лет назад, а по новым генетическим данным (анализу митохондриальной ДНК видов) — и того раньше, около 600 ООО лет назад. Таким образом, белый медведь пережил как минимум шесть глобальных потеплений древности.

Кроме того, описано уже два случая скрещивания белого медведя с бурым. Несколько лет назад охотник в Канаде убил белого медведя, который при ближайшем рассмотрении оказался необычным, с темными очками вокруг глаз и несвойственным этому виду строением тела. Генетический анализ показал, что это гибрид белого и бурого медведя. Это разные виды, но они могут смешиваться и, что важно, их отпрыски также могут рожать детей. «Все повторяют как заклинание, что с таянием льдов медведь может исчезнуть, — говорит Овсянников. — Но они слишком умны, экологически и социально пластичны, я уверен, что они смогут приспособиться к изменениям. Конечно, на льду медведю удобнее жить и охотиться, но долгие периоды безо льда он переносит и на суше, где в случае необходимости худо-бедно прокормится и не вымрет. Если его не уничтожит человек. А вот это реальная угроза».В мире есть 19 географических популяций белого медведя, из которых три обитают на территории России: это чукотско-аляскинская популяция, лаптевская и карско-баренцевоморская. Спутниковое мечение показало, что они консервативны и предпочитают перемещаться по известным маршрутам.

Оценить размер популяции почти невозможно, потому что каждый год основное местообитание медведя — шельфовые льды — исчезает и часть животных уходит дальше на север, а часть выбирается на Большую землю. На сайте IUCN/SSC Polar Bear Specialist Group можно найти приблизительную оценку — от 20 ООО до 25 ООО. «Это взято с потолка, в реальности их не может быть столько сейчас, — говорит Никита Овсянников. — Тем более неизвестно, сколько медведей осталось в России. В 1970-е годы была последняя попытка оценить численность Чукотско-Аляскинской популяции, тогда речь шла о 2000-5000 особей. На самом деле сейчас их не может быть больше 1500-1700. Даже в начале 2000-х мы наблюдали на острове Врангеля гораздо больше зверей, чем теперь, десятки и сотни зверей на площади в два километра. Сегодня, по моим наблюдениям, плотность достигает 38 зверей на гектар. Сейчас у нас на Врангеля можно встретить не больше 60-70 медведей, а в 1990-е годы было 300-400».
В1973 году пять арктических государств — США, Канада, Дания, Норвегия и СССР — подписали соглашение о мерах по сохранению популяции белых медведей. По нему охота разрешалась только коренным народам Крайнего Севера, поскольку считается, что это их традиционный промысел. Норвегия впоследствии ввела полный запрет на охоту. А в СССР он впервые был установлен в 1957-м. На Аляске (США), в Канаде и Гренландии (Дания) квоты и сейчас выдаются коренным жителям. Это одна из льгот, которые правительство дает вымирающим аборигенам в качестве компенсации за тяжелое колониальное прошлое. «Я не раз говорил американским и канадским коллегам, что они расплачиваются медвежьей шкурой за уничтожение малых народов, — говорит Овсянников. — Это цинизм и политика».

В Америке, Канаде или Дании состоятельные люди нередко приезжают на Север, договариваются с местными, угощают виски и берут одного с собой на охоту для защиты от егерей. А в Канаде аборигенам и вовсе официально разрешено продавать свои квоты. В итоге попытка сохранить традиции малых народов превращается в индустрию развлечений, в которой гибнут животные.
Несмотря на замечательные законы, в России медведей отстреливают не меньше, чем в других странах, — из-за браконьерства. По закону стрелять в медведя можно только в случае, если он представляет опасность для жизни, но на деле многие местные стреляют из чистого азарта, едва увидев животное, чтобы потом преподнести это как самооборону. Купить шкуру белого медведя в рунете или магазине трофеев не составляет труда. Во всем мире ежегодно отстреливают по 300-400 животных, причем треть из них — это медвежата до трех лет. Такими темпами истребить белого медведя можно в течение 20-25 лет.

Изучение белого медведя в Канаде и США сводится в основном к оценке численности, чтобы каждый год решать, сколько следует выдавать квот. Для этого используется метод capture-recapture («отлов и повторный отлов»). Чтобы поймать медведя, его выслеживают с вертолета, обездвиживают выстрелом шприца с тела-золом, затем оцепеневшее животное обследуют и берут пробы. Так можно установить пол, измерить вес и размер. Чтобы узнать точный возраст, у зверя нужно вырвать зуб. Попутно можно взять образец тканей для биопсии или генетических исследований, а также надеть ошейник с меткой для спутникового слежения, чтобы затем изучать миграции. На первый взгляд этот метод позволяет собрать множество объективных данных. Но в действительности недостатков у такого способа изучения больше, чем достоинств, настаивает Овсянников. «Этот подход ничего не скажет о естественном поведении медведя, — говорит он. — Более того, после пережитого тяжелейшего потрясения медведь может вести себя неадекватно, и наблюдение за ним приводит к ошибочным выводам. Если вы изучаете естественную биологию и экологию медведей, то вы не должны их беспокоить, тем более мучить. Американцы год за годом собирают данные, но ничего не знают ни о повадках, ни об образе жизни медведя. Они его видят только убегающим от вертолета и потом корчащимся в муках».

Сам Овсянников изучает белого медведя прямо противоположным способом. Для него это приключение: жить вблизи, но не беспокоить и не пугать зверя. Только так можно исследовать его естественную жизнь. Свой проект Овсянников начал в 1990 году. Он переехал на остров Врангеля, чтобы проводить там круглый год. Большую часть времени жил один, в последние годы — с женой Ириной, которая изучает белых сов и песцов. Сегодня Овсянников приезжает только с весны по осень. «Мы ежегодно обследуем ключевые места обитания белых медведей, покрывая тысячи километров на квадроцикле, — рассказывает он. — Часто ночуем в примитивных балках, которые еще и разламывают медведи, так что ночевать оказывается негде. Зато там можно видеть их вблизи. У себя на Врангеля я мог учесть всех 200-300 медведей, потому что уже знаю, где их вероятнее всего встретить».Такой метод наблюдения позволяет накапливать уникальные данные о численности, составе и среднем возрасте популяции, а главное, о поведении и социальной организации — как медведи взаимодействуют друг с другом, охотятся и вообще живут, а также как реагируют на человеческую деятельность и какие есть факторы в их жизни, ограничивающие рост популяции. Работа социолога животных состоит в том, чтобы собирать модель поведения, как мозаику, по отдельным событиям, которые удается зафиксировать. Чем больше наблюдаешь, тем отчетливее складывается картина и тем понятнее, какие пробелы еще предстоит заполнить. Например, если тебе нужно понять, как охотится медведица с медвежатами, необходимо найти место, где это с большой вероятностью случится, и терпеливо ждать события.

«Когда живешь среди животных, нужно соблюдать баланс: с одной стороны, нельзя их беспокоить, с другой — невозможно скрыться или стать невидимым, — объясняет Овсянников. — И песцы, и совы, и прочие животные всегда в курсе, что ты рядом. Поэтому нужно выстроить отношения с животными так, чтобы они были знакомы с тобой и относились к тебе как к части ландшафта, которая присутствует, но не раздражает. Нужно показать, что ты такая агрессивная обезьяна, которая, однако, безобидна, если ее не трогать».Самый эффективный способ объяснить это медведю — шуметь, но не кричать. Резкие, например металлические, звуки пугают зверя, а живой голос, наоборот, обычно присущ напуганной жертве. Овсянников пользуется способом, требующим особого мужества: он быстро и агрессивно идет прямо на зверя, сильно топая и размахивая руками. Медведи довольно быстро обучаются и скоро усваивают, что к человеку лучше не подходить. «Правда, в популяции все время появляются новые животные, с которыми надо выстраивать отношения заново, — говорит Овсянников. — Если появляется проблемный зверь, его видно сразу, он такой брутальный и уверенный в себе, сразу понятно, что с ним будут сложности. Так что, конечно, универсального рецепта нет, на каждого медведя нужно смотреть отдельно».

Полярники любят истории дружбы с прирученными медведями. Обычно, правда, дружба начинается с убийства матери: медвежата без матери совершенно беспомощны и умирают от голода. Если подобрать такого медвежонка и выкормить, он может вырасти ручным. Один охотник подобрал белого медвежонка, назвал Ай-кой и держал в своей квартире в Норильске, а когда медведица подросла, передал в зоопарк. На острове Шмидта другой человек приручил медведицу, назвал Машкой и кормил с руки. На Котельном острове метеорологи еще в советские времена вырастили медведя по имени Умка, который жил под крыльцом, как собака. «Все эти игры ни к чему хорошему не приводят ни для медведей, ни для людей, — говорит Овсянников. — Медведь принимает человека за своего и общается с ним на равных. В любой момент, если ему что-то не понравится, он может ударить лапой или укусить, как это принято у них. А для человека даже легкий по медвежьим меркам шлепок лапой может быть смертельным. Так случилось с одной немецкой дрессировщицей, у которой были нежнейшие отношения со зверем, но в какой-то момент он убил ее, по словам очевидцев, совершенно ненамеренно. Чем пытаться наладить неестественные отношения, гораздо больше проку было бы, если бы люди перестали тревожить медведей и тем более истреблять. Вот это и была бы настоящая дружба».

 

Фотогалерея все фото
Броненосец
Прикольные животные

Главная Энциклопедия Факты Фотогалерея Ссылки Контакты
© 2010-2013 Большая энциклопедия животных "Звереведия".
Всё о животных: статьи о животных, описания, фото зверей.